Гамбит предателя  - Евгений Лакс

Он изучил истинным зрением обоих пленников. Живые люди, ничего необычного. Простая истина вновь была на самом видном месте. Силу надлежало забрать у одного из них или же у обоих сразу. В предыдущей комнате он научился отдавать свою силу, воскрешая мертвеца. Теперь ему предстояло создать мертвеца, подчинив всю его силу себе.

В глазах пленных заметались новые огоньки паники, когда Децимус принялся внимательно вглядываться в них. Мужчина казался более сильным, но это простой выбор. Явный. Все не должно быть столь прямолинейно.

Кто эти люди? Как они здесь оказались? Он не знал этого и был уверен, что никогда не узнает. К чему должно приучить его это испытание? Научить делать необоснованный выбор? Дать понять, что жизнь человека – не более чем расходник для некроманта?

При этом Децимус не подумал о таких вариантах, как забрать понемногу силы у обоих и спасти людей. Или попытаться найти иное решение, или развязать одного из пленников.

В глазах девушки, в слезных озерах мольбы и ужаса, виднелось раскаяние. В глазах же мужчины раскаяние уступило место гневу и злобе.

– Будь я паладином, выбор стал бы очевиден. Но эти эмоции… Это ведь лишь следствие? В чем причина злобы? Гнев на несправедливую судьбу? Защитный рефлекс, побеждающий страх? А раскаяние? Раскаяние может быть вызвано признанием своей вины. Хотя, с другой стороны, мужчина мог быть злодеем и не признавать своих грехов, считая, что поступал правильно…

– Тьфу… – Децимус решил, что этот спор с самим собой может длиться вечно, и протянул руку к женщине. Теперь он хотел сделать аналогичный предыдущему энергетический фокус, но только наоборот: впитать энергию, высосать ее… И не успел он подумать, как именно это стоит делать, а поток новых сил уже хлынул в его организм, разливаясь теплыми, успокаивающими ручейками. Казалось, он никогда не испытывал такого блаженства…

Децимус закрыл глаза и не видел, как женщина бьется в конвульсиях, а рот разинут в беззвучном крике. Ее тело истощалось, худело, будто кто-то многократно ускорил временной поток и выпивал из нее все соки. Озера слез страха в ее глазах превратились в океаны страданий. Децимус получал неописуемое удовольствие, сравнимое с финальным актом ночи в постели с красивейшей женщиной. Он не мог и не желал останавливаться. Сияя от улыбки, он протянул ладонь к мужчине, и двойной поток закрутил вокруг него вихрь чужеродной энергии. Колдовской смерч вперемешку с высасываемыми жидкостями наполнял его мощью, очищая тело от грязи. Из воздуха образовывалась плотно прилегающая к телу мантия, пропитанная эмоциями двух страдальцев.

Маг расхохотался, и этот смех показался ему настоящим, слышимым. В эти секунды он зримо представлял, как может раскалывать ударом горы, осушать взглядом моря и оборачивать реки вспять. Он ощущал себя богом, способным на все. А когда чудный миг эйфории закончился, у столбов остались лишь два отвратительных трупа. Ошметки плоти свисали с кое-где просвечивающих костей, а кожа перекрасилась в серый цвет. Еще совсем недавно пребывающие в здравии люди обратились в высушенные мумии. Вихрь же очистил мага от грязи и облачил в черную, поглощающую свет мантию.

Децимус не обратил на трупы никакого внимания, а с двух рук выдал по двери мощнейший импульс. Столбик жидкости молнией взлетел вверх, и дверь рассыпалась на десятки симметричных глыб.

Маг двинулся вперед. Он уже видел конец своего испытания. Лестница вела наверх, где путь раздваивался. Все вокруг было поделено ровно пополам. С одной стороны – вещественный аскетизм, с другой же – множество знаков и символов. Слева веяло холодом, будто Децимус очутился в склепе морозной ночью. А сторона справа притягивала чем-то знакомым, уже привычным. Одна тропа имела салатовые оттенки и отличалась гладкостью стен. Лишь в самом ее конце из стены торчала рука скелета – голые, ярко-белые кости – словно протянутая для рукопожатия. С другой стороны стены отдавали фиолетом и были инкрустированы торчащими конечностями, переплетениями узоров. В тупике из стены торчала рука. Человеческая, правда, с ранами и сочащейся из них кровью.

Остаться живым человеком и забыть все произошедшее по ту сторону жизни. Умереть и воскреснуть в облике мертвеца и помнить все, что будет после смерти. Вот он, выбор, о котором предупреждал Слайт. Не колеблясь, Децимус принял решение.